"Ловушка для адмирала Шпее".

"Но вот мичман Логинов извлек из мешка два объемистых заказных пакета и посмотрел на незнакомый язык адресов. Недоумевая, он поднес пакет к старшему офицеру лейтенанту Компанионову:

— Леонид Федорович! А как поступить с этими трофеями?

Тот подозвала качестве переводчика прапорщика Людэ, хорошо знавшего английский язык, и, указывая на пакеты, сказал ему с улыбкой:

— Рудольф Людвигович! Прочтите, пожалуйста, кто и кому тут расписался на целый роман. У меня есть подозрения, что автор, видно, неспроста трудился.

Людэ повертел в руках тяжелые пакеты и громко, во всеуслышание провозгласил с напускной важностью:

— Военному министру, маркизу Яманата-сан, Токио.

— Это уже становится интересно, — сказал старший офицер, взвешивая на руках взятые им пакеты, как будто хотел определить ценность их содержимого.

Офицеры потянулись со всех сторон к Компанионову. Они с любопытством разглядывали загадочные пакеты. Через несколько минут в дверях кают-компании появился командир крейсера, капитан 2-го ранга Скальский, вызванный специально для того, чтобы решить участь такого необыкновенного почтового отправления. Он перешагнул через комингс и, увидев груды писем, спросил:

— Надолго ли еще у вас хватит работы, господа почтмейстеры?

— Это все заурядная писанина. А вот, Иван Грацианович, два пакета заслуживают особого внимания, — ответил старший офицер.

— Распотрошите эти экспонаты, — приказал командир.

Из пузатых пакетов начали извлекать рукописи, карты, плавны, закрывая ими, как салфетками, весь длинный стол кают-компании.

Все смотрели на прапорщика Людэ. А тот бегло перелистал толстые рукописи и не сказал ни слова. Они были испещрены таинственными знаками японских иероглифов. Его внимание привлекли английские надписи, и он, склонившись над столом, громко возвестил:

— "Карта топографии Северной Индии и Афганистана".

— "График движения воинских поездов по железным дорогам Индии".

— А это? Ах, да: "Карта расположения в Индии английских и туземных войск в мирное время".

Послышались возгласы и восклицания удивленных офицеров.

— Теперь понятно, почему на эти пакеты с капитана Джонеса не взяли расписки и не дали сопроводительных документов, — заключил старший офицер.

Командир внимательно разглядывал каждый документ в отдельности. Среди непонятного текста японских рукописей попадались планы горных мест Индии с какими-то пометками, разобрать которые никто из присутствующих не мог. Командир положил обратно бумаги и широко развел руками:

— Вот беда — мы не знаем, что тут написано про эти карты на японском языке. Наверно, это очень важно для военных стратегов и политиков. Одно нам ясно, что это тонкая работа японского военного агента в Индии.

Старший офицер, усмехаясь, добавил:

— "Интеллидженс-сервис" на этот раз здорово зевнул. Дружба дружбой, а все-таки камень за пазухой японцы берегут для англичан.

Командир приказал отложить и опечатать эти пакеты японской контрразведки и, направляясь к двери, наказал:

— Изъять их из общей почты и беречь отдельно на крейсере. Думаю, что наши дипломаты и главный штаб нам скажут спасибо за этот удачный улов."(с) "Цусима", Новиков-Прибой: https://community.sxnarod.com/996-20764-2565807/q_reply

Провальная операция по блокированию германского крейсерского соединения фон Шпее, приведшая к гибели двух кораблей и множества моряков вместе с контр-адмиралом Крэдоком, наложилась на горькие последствия боя трех броненосных крейсеров «Абукир», «Кресси» и «Хог» с единственной немецкой субмариной U-9, закончившегося гибелью всех трех британских кораблей.

Первый морской лорд принц Людвиг Александр Маунтбеттен, 1-й маркиз Милфорд Хевен подал в отставку, а его место занял Джон Арбетнот Фишер. Начальником штаба при Маунтбеттене был контр-адмирал Фредерик Доветон Стэрди – автор путанных приказов и распоряжений, приведших эскадру Крэдока к гибели при Коронеле. Фишер терпеть не мог Стэрди, и того «назначили виноватым», отправив искупать вину во главе новой эскадры, которая должна была повторно перехватить неуловимого Максимилиана фон Шпее.

На этот раз для охоты отрядили куда более представительный наряд сил, по сравнению с тем, что достался несчастному Кристоферу Крэдоку. Его ядро составляли линейные крейсера «Инвинсибл» и «Инфлексибл» («Непобедимый» и «Несгибаемый») – новейшие корабли, введенные в строй в 1908–1909 гг. Они имели отличный ход в 25,5 узлов и мощное вооружение – 8 пушек Мк-Х калибра 305 мм в двухорудийных башнях. Главный бронепояс в 152 мм дополняли 64-мм бронеплиты, закрывавшие крюйткамеры, внутренние скосы броневой палубы в 51 мм и, собственно, палуба толщиной от 20 до 60 мм. На их фоне «Шарнхорст» и «Гнейзенау» с их 8-ю 210-мм орудиями – основная сила фон Шпее – выглядели бледно. Кроме того, изношенные долгим крейсированием машины не могли выдавать паспортной скорости в 23,5 узла, что было бы сопоставимо с 25-ю узлами англичан. По оптимистическим оценкам, максимальная скорость германских кораблей равнялась 18–19 узлам..."(с)

Во-первых, англичанам плохо удавалась стрельба на дистанциях, близких к предельной. В первый час «Инфлексибл» израсходовал 150 снарядов на дистанции 70-80 кабельтовых, из которых не менее 4, но вряд ли больше 6-8 было выпущено по замыкавшему германскую колонну легкому крейсеру «Лейпциг», а остальные – по «Гнейзенау». При этом, по мнению англичан, было достигнуто 3 попадания в «Гнейзенау» — так это или нет, судить трудно, поскольку в бою часто видишь то, что хочется, а не то, что происходит на самом деле. С другой стороны, старший артиллерийских офицер «Инфелксибла», коммандер Вернер, вел детальные записи попаданий в «Гнейзенау», а затем, уже после боя, опрашивал спасенных офицеров с «Гнейзенау». Но следует понимать, что и этот метод не гарантировал сколько-то полной достоверности, поскольку германские офицеры, принимая смертный бой, испытывали сильнейший стресс, а ведь они еще должны были исполнять свои должностные обязанности. Вести при этом хронометраж результативности британской стрельбы, они, конечно же, не могли. Предположив, что в этот период боя англичанам удалось все же добиться 2-3 попаданий в «Гнейзенау» при расходе по нему 142-146 снарядов имеем процент попаданий, равный 1,37-2,11, и это, в общем, едва ли не в идеальных условиях стрельбы.

Во-вторых, мы вынуждены констатировать отвратительное качество британских снарядов. По мнению англичан, они добились 29 попаданий в «Гнейзенау» и 35-40 попаданий в «Шарнхорст». В Ютландском сражении (согласно данным Пузыревского) для уничтожения «Дифенса» понадобилось 7 попаданий крупнокалиберных снарядов, «Блэк Принса» — 15, а «Уорриор», получив 15 305-мм и 6 150-мм снарядов в конце концов погиб тоже, хотя команда боролась за крейсер еще 13 часов. Также стоит отметить, что броненосные крейсера типа «Шарнхорст» имели бронезащиту, даже несколько более слабую, чем линейные крейсера типа «Инвинсибл», а ведь ни на один британский линейный крейсер, погибший в Ютланде, немцы не расходовали столько снарядов, как на корабли эскадры фон Шпее. И, наконец, можно вспомнить Цусиму. Хотя количество попаданий в русские корабли 12-дюймовых японских «чемоданов» и неизвестно, но японцы израсходовали в том сражении 446 305-мм снаряд, и даже если предположить рекордные 20% попаданий, то и тогда их общее количество не превосходит 90 – но на всю эскадру, при том что броненосцы типа «Бородино» были защищены броней куда лучше германских броненосных крейсеров.

Судя по всему, причина низкой эффективности британских снарядов заключалась в их начинке. По штату мирного времени «Инвинсиблам» полагалось по 80 снарядов на 305-мм орудие, из которых было 24 бронебойных, 40 полубронебойных и 16 фугасных, причем лиддитом снаряжались только фугасные снаряды, а остальные – черным порохом. В военное время количество снарядов на орудие увеличивалось до 110, но пропорция между типами снарядов сохранялась прежняя. Из общего количества 1 174 снаряда, которое англичане израсходовали по германским кораблям, фугасных было только 200 (39 снарядов с «Инвинсибла» и 161 – с «Инфлексибла»). При этом всякий флот стремился применять фугасные снаряды с максимальной дистанции, откуда не рассчитывали пробить брони, а по мере сближения переходили на бронебойные, и можно предположить (хотя точно это неизвестно), что англичане израсходовали свои фугасы в первой фазе боя, когда точность их попаданий оставляла желать лучшего, а основную массу попаданий дали снаряды, снаряженные черным порохом.

В-третьих, в очередной раз выяснилось, что боевой корабль представляет собой сплав оборонительных и наступательных качеств, грамотное сочетание которых позволяет ему (или не позволяет) успешно решать поставленные задачи. Немцы в своем последнем бою стреляли очень точно, добившись 22 (или, по другим данным, 23) попаданий в «Инвинсибл» и 3 попаданий в «Инфлексибл» — это, конечно, меньше, чем у англичан, но, в отличие от британцев немцы этот бой проиграли, и невозможно требовать от избитых в хлам германских кораблей результативности почти не пострадавших английких. Из 22 попаданий в «Инвинсибл» 12 было сделано снарядами 210-мм, еще 6 – 150-мм, еще в 4 (или пяти) случаях калибр снарядов определить не удалось. При этом 11 снарядов поразили палубу, 4 – бортовую броню, 3 – небронированный борт, 2 попали ниже ватерлинии, один угодил в лобовую плиту 305-мм башни (башня осталась в строю) и еще один снаряд перебил одну из трех «ног» британской мачты. Тем не менее повреждений, сколько-то угрожающих боеспособности корабля, «Инвинсибл» не получил.

Шпее, блестящий офицер, любимец подчиненных, действовал на свой страх и риск, не получая никаких-вразумительных приказов от начальства, и знал, что дело его безнадежно. «Я как бездомный,— горько сетовал он.— До Германии мне не дойти. Никакой другой тихой гавани у нас нет. Я обречен скитаться по просторам океана и сеять зло, пока у меня не выйдут боеприпасы и не настигнет неприятель, превосходящий меня по силе».

Британским агентам на Тихом океане время от времени удавалось засечь корабли Шпее, и в общем, Адмиралтейство было в курсе его передвижений. Англичане правильно предполагали, что Шпее намеревается обогнуть мыс Горн и выйти в Атлантику. Но воспрепятствовать ему не могли: имеющиеся в их распоряжении силы для этой задачи не годились.

На рейде Фолклендских островов, где был оборудован угольный порт Королевского флота, сеть которых покрывала весь мир, стояли четырнадцать кораблей контр-адмирала сэра Кристофера Крейдока: его флагман «Гуд Хоуп» («Добрая надежда») — 14100-тонный крейсер, построенный в 1902 году и вооруженный двумя 9,2-дюймовыми пушками и шестнадцатью шестидюймовками, два легких крейсера «Монмут» и «Глазго» с 6-дюймовыми орудиями и бронированное торговое судно «Отранто», на котором стояли восемь 4,7-дюймовых пушек. К восточным берегам Южной Атлантики на соединение с ними вышел броненосец «Канопус», корабль совсем уж устаревшего типа: его заложили в 1897 году и ввели в строй в 1900. Вооружен он был четырьмя 12-дюймовыми орудиями и запроектирован на скорость 18,5 узла, но машины износились, и давать больше 12 узлов он не мог.

Хотя Крейдоку и поставили задачу уничтожить немецкие крейсера, приказы, приходившие из Адмиралтейства, были невразумительны и противоречили один другому. Сначала его предупредили, что корабли Шпее обогнули мыс Горн: «Вам надлежит встретить их
во всеоружии», иными словами, ввязаться в бой. В следующем приказе ему предписывалось силами всех кораблей организовать поиск и обеспечить безопасность судоходства, что в переводе с военно-морского языка на человеческий означало, что в случае обнаружения кораблей противника, сколько бы там их ни было, он обязан
вступить с ними в бой. Но в том же приказе речь шла о «Канопусе», которому отводилась роль «цитадели, под защитой которой наши крейсера будут чувствовать себя в безопасности», то есть кораблям предлагалось сгрудиться вокруг старой калоши и ждать неприятеля. Когда же Крейдок стал возражать и доказывать, что от «Канопуса» проку не будет и в качестве подкрепления ему нужны новые корабли, его претензии сочли необоснованными, проинформировав, что с севера Тихого океана на помощь ему идут два корабля союзной Японии и один британский легкий крейсер.

Крейдок, человек порывистый и отважный, решил плюнуть на все и сражаться в одиночку. Вручив губернатору Фолклендских островов запечатанный конверт и наказав переправить его родным «в случае моей смерти», он отдал приказ сниматься с якоря. Тихоходная, крайне малочисленная эскадра обогнула мыс Горн; в хвосте колонны плелся «Канопус», отстав на 250 миль. Тем временем Шпее выходит в море и держит курс на юг от островов Хуан-Фернандес.

Встреча эскадр состоялась 1 ноября у порта Коронель, в 1400 милях к северу от мыса Горн. Ветер крепчал, на море разыгрался шторм. Крейдок повел себя странно: заметив дым германских кораблей, он поворачивает на юг и идет параллельным курсом. Немецкие легкие крейсера уступают англичанам в вооружении и на таком расстоянии безопасны, это понятно. Но на двух тяжелых крейсерах противника стоят шестнадцать скорострельных 8,2-дюймовок, не идущих ни в какое сравнение с парой 9,2-дюймовых пушек старого образца, находящихся на вооружении «Гуд Хоуп». Более того, немецкие канониры стреляют превосходно («Гнейзенау» неоднократно брал приз кайзера за отличную стрельбу), тогда как в распоряжении Крейдока одни салаги-новобранцы. К тому же англичане зашли с запада, и их корабли четко вырисовывались в лучах заходящего солнца, тогда как корабли Шпее были почти неразличимы на фоне темнеющего берега.

Затем разыгралась драма. «Ничего более страшного невозможно даже представить»,— вспоминал один англичанин, в числе немногих оставшийся в живых. В 19.00 Шпее открыл огонь и с третьего выстрела поразил носовое орудие «Гуд Хоуп». «Гнейзенау» тем временем взялся за «Монмут». Крейдок предпринимал отчаянные попытки подвести два боеспособных крейсера ближе к противнику, чтобы задействовать их шестидюймовки, но мешал шторм. К этому времени ветер достиг почти ураганной силы. Пенящиеся зеленые волны захлестывали корму, и стрелять из пушек, стоящих на открытой палубе, было практически невозможно. «Шарнхорст» обстоятельно, как на учениях, слал в «Гуд Хоуп» снаряд за снарядом. Всего было тридцать пять попаданий, и в конце концов один из снарядов разорвался в артиллерийском погребе англичанина.

«В 19.50,— пишет офицер с «Глазго»,— раздался страшный взрыв- Разворотило всю палубу между трубой и грот-мачтой. Пламя взметнулось на 200 футов. После этого «Гуд Хоуп» перевернулся, и стало видно, что корпус раскален докрасна». Через мгновение
британский крейсер исчез в пучине, унеся на дно своего адмирала и около 900 человек команды.

А тем временем «Монмут» испытывал не меньшие муки: меткие канониры «Гнейзенау» поработали на славу. Тот же очевидец с «Глазго» сообщает, что «корабль был весь охвачен пламенем и сильно накренился». Получив сильные повреждения, «Монмут» развернулся и стал уходить. За ним последовали «Глазго» и «Отранто». Взяв курс на юго-восток, они скрылись во тьме и пошли на соединение с «Канопусом». «Монмуту» же не повезло: в 21.00, несмотря на плохую видимость, немцы нагнали терявший ход корабль. Он тонул, стрелять уже не мог, но машины продолжали работать, и спускать флаг он не собирался. Из последних сил «Монмут» развернулся и пошел на сближение с противником, явно намереваясь таранить. Подпустив его на 1000 ярдов, немцы открыли огонь, решив «из жалости» добить смертельно раненный корабль. Не дойдя до неприятеля всего 600 ярдов, «Монмут» опрокинулся и затонул. Из 1654 человек команды двух крейсеров не спасся никто. Немцы получили шесть случайных попаданий и потеряли двух человек ранеными.

На «Инвинсибле» возникла необходимость переложить топку, для чего требовался огнеупорный кирпич. Плимутские верфи ответили, что раньше 13 ноября работу не закончить. Фишер вскипел: крейсер выйдет 11-го, и точка. К тому же тринадцатое число выпадало на пятницу. «Тоже мне, выбрали денек!» Черчилль поддержал его и направил суперинтенданту верфей Адмиралтейства телеграмму: «Кораблям выйти в море 11-го числа в среду. Все работы закончить к этому сроку. Ответите лично». Адмирал-суперинтендант помчался на вокзал и первым же поездом прибыл в Лондон, чтобы заявить протест: нельзя требовать невозможного. Фишер презрительно приказал ему возвращаться к месту службы: обойдутся, мол, и без него, пока тот едет, корабли выйдут в море. Так оно и случилось: Фишер распорядился взять на борт бригаду каменщиков из вольнонаемных; бедняги перекладывали топку на ходу. К двум броненосным крейсерам примкнули шесть легких и переделанное в боевой корабль торговое судно «Македония» — его обшили броней. Они прибыли на Фолкленды, где уже стоял на швартовых «Канопус», А на следующее утро 7 декабря к островам подошел Шпее.

Немецкий адмирал намеревался разрушить, угольный порт, уничтожить суда противника, если таковые окажутся поблизости, а затем выйти в дальний поход к берегам Германии — предприятие безнадежное. На разведку были посланы «Нюрнберг» и «Гнейзенау».
Вскоре их впередсмотрящие заметили клубы дыма, из чего был сделан вывод, что англичане, прежде чем сдаться, подожгли склады угля. Затем увидели мачты и трубы. Но это их не остановило, и они подошли к гавани на 13500 ярдов. И тут англичане дали два залпа.
То палили 12-дюймовки старика «Канопуса» — а ведь когда-то Фишер вдохновенно мечтал подтопить его в какой-нибудь гавани и превратить в форт! Тяжелый снаряд попал в трубу «Гнейзенау», сделал в ней большую пробоину, но из строя корабль не вывел. «Гнейзенау» и «Нюрнберг» развернулись и стали уходить от огня, последовав примеру «Шарнхорста», на борту которого находился сам Шпее; в кильватер флагману шли «Лейпциг» и «Дрезден».

На этом сюрпризы для немцев не кончились. Не успели они уйти от огня «Канопуса», как их наблюдатели заметили на горизонте треногие мачты — верный опознавательный признак британских дредноутов и броненосных крейсеров; ни на каких других кораблях тре"4 ноября, горя жаждой мести, Черчилль предложил направить на Фолклендские острова броненосный крейсер, вооруженный 12-дюймовыми орудиями. «Но оказалось, что лорд Фишер настроен куда более решительно,— писал Черчилль.— Он настаивал на двух крейсерах». Джон Джеллико, главнокомандующий Гранд-флитом, получил телеграмму: «Инвинсиблу» («Непобедимому») и «Инфлексиблу» («Непоколебимому») покинуть свои базы на Северном море и «срочно следовать в Плимут». 8 ноября эти два броненосных крейсера вошли в Плимут, где поступили в распоряжение вице-адмирала сэра Доветона Стерди.[SPOILER]Опытный моряк, но самодур и упрямец, Стерди получил назначение при несколько необычных обстоятельствах. В свое время он был сторонником и протеже лорда Чарлза Бересфорда, заклятого врага Фишера в войне за переустройство флота. Фишер люто ненавидел Стерди и решил избавить Адмиралтейство от этого «чертова болвана» и «осла-аккуратиста», Черчилль, со свойственной ему дипломатичностью, убрал Стерди, предложив, дабы тот не мозолил глаза Фишеру, назначить его главнокомандующим силами, дислоцированными в южной части Атлантики и Тихого океана, поставив задачу изловить Шпее. Фишер согласился и приказал Стерди к 11 ноября подготовить крейсера к походу. На все отводилось три дня. На «Инвинсибле» возникла необходимость переложить топку, для чего требовался огнеупорный кирпич. Плимутские верфи ответили, что раньше 13 ноября работу не закончить. Фишер вскипел: крейсер выйдет 11-го, и точка. К тому же тринадцатое число выпадало на пятницу. «Тоже мне, выбрали денек!» Черчилль поддержал его и направил суперинтенданту верфей Адмиралтейства телеграмму: «Кораблям выйти в море 11-го числа в среду. Все работы закончить к этому сроку. Ответите лично». Адмирал-суперинтендант помчался на вокзал и первым же поездом прибыл в Лондон, чтобы заявить протест: нельзя требовать невозможного. Фишер презрительно приказал ему возвращаться к месту службы: обойдутся, мол, и без него, пока тот едет, корабли выйдут в море. Так оно и случилось: Фишер распорядился взять на борт бригаду каменщиков из вольнонаемных; бедняги перекладывали топку на ходу. К двум броненосным крейсерам примкнули шесть легких и переделанное в боевой корабль торговое судно «Македония» — его обшили броней. Они прибыли на Фолкленды, где уже стоял на швартовых «Канопус», А на следующее утро 7 декабря к островам подошел Шпее.

Немецкий адмирал намеревался разрушить, угольный порт, уничтожить суда противника, если таковые окажутся поблизости, а затем выйти в дальний поход к берегам Германии — предприятие безнадежное. На разведку были посланы «Нюрнберг» и «Гнейзенау».
Вскоре их впередсмотрящие заметили клубы дыма, из ногих мачт не было. Однако германская разведка, на которую, как правило, можно было положиться, не доносила Шпее об обнаружении в этих водах тяжелых кораблей противника, и приказа на отход, к чему вынуждали обстоятельства, не последовало. Ему было доподлинно известно, что у англичан в этом регионе не было кораблей, быстроходнее его, и он мог спокойно ждать, оценивая ситуацию, а в случае необходимости быстро уйти. Но когда на выходе из гавани, разогнав машины до скорости 28 узлов, грозно ворочая орудиями главного калибра (по восемь 12-дюймовых пушек на каждом) и изготавливаясь к стрельбе, показались «Инвинсибл» и «Инфлексибл», Шпее понял, что песенка его спета. Немцы бежали.

При ясной погоде погоня походила на увеселительную прогулку. Стерди, уверенный в своем превосходстве в скорости и вооружении, отдал приказ командам обедать, не дожидаясь боя. К 12.45 замыкающий немецкой колонны оказался в пределах досягаемости англичан, и Стерди поднял сигнал: «Вступаю в бой». Шпее приказал трем легким крейсерам уходить, а «Гнейзенау» и «Шарнхорсту» готовиться к бою.

Комендоры флагмана Шпее, оглушённые канонадой 12-дюймовых орудий неприятеля, вели ответный огонь, но их снаряды не долетали до цели. Через три часа «Шарнхорст», получивший множество повреждений, горел и завалился на борт. Стерди поднял сигнал
с предложением о сдаче, но ответа не дождался. Около 16.15 «Шарнхорст» опрокинулся и затонул со всей своей командой (765 человек), включая благородного Шпее.

«Гнейзенау» продолжал сражаться в одиночку, прикрывая отход легких крейсеров, пытающихся уйти к берегам Южной Америки, где их ждало спасение. Команда дралась с яростью обреченных. В «Гнейзенау» попало до пятидесяти 12-дюймовых снарядов, но командир и не думал сдаваться. Наконец в 17.40, расстреляв весь боезапас, потеряв давление во всех котлах, лишившись 600 человек команды из 850, крейсер решил ускорить собственную кончину. Командир отдал приказ открыть кингстоны и спустить флаг. «Он призвал нас грянуть троекратное "Ура!" в честь Его Величества,— вспоминает один из оставшихся в живых офицеров,— и приказал всем спасаться кто как может. Когда корабль опрокинулся, я очутился в воде».

Британцы подобрали 190 уцелевших моряков, барахтавшихся в холодной, подернутой нефтяной пленкой воде, «как комок бурых водорослей», по словам одного из спасателей. Стерди выразил оставшимся в живых немцам свое восхищение их мужеством, и особенно — отличной стрельбой. «Примите наши соболезнования по поводу героической смерти вашего адмирала и многих матросов и офицеров,— сказал он.— К сожалению, наши страны ведут войну, и офицеры обоих флотов, многие из которых совсем недавно были товарищами, выполняют свой долг перед родиной. Ваш адмирал, капитаны и офицеры до конца оставались верными присяге».

Но жертва оказалась напрасной. Британские крейсера догнали «Нюрнберг» и в 19.27 потопили его. Из 320 человек команды спаслось лишь пять (на тонущих в холодной воде людей напали гигантские альбатросы). «Дрездену» же удалось уйти; за ним охотились
несколько месяцев, и в конце концов британский крейсер пустил его на дно у островов Хуан-Фернандес — откуда вышел в свой последний путь адмирал Шпее..."(с)

"в начале первой мировой войны в ночь на 26 августа 1914 года, действуя в составе отряда против русских дозорных кораблей, немецкий легкий крейсер "Магдебург" наскочил на риф у острова Оденсхольм в устье Финского залива. Все попытки сняться с камней оказались безуспешными. На рассвете командир приказал подготовить корабль к взрыву и начать пересадку личного состава на миноносец. В разгар этой эвакуации появились русские крейсеры "Паллада" и "Богатырь". Вызванные русским постом наблюдения и связи, находившимся на Оденсхольме, они открыли огонь, и первые же залпы угодили в корму миноносца, который прекратил пересадку людей с крейсера и скрылся в тумане. В это мгновение на "Магдебурге" произошел сильнейший взрыв, разрушивший всю носовую оконечность. Когда русские корабли подошли к агонизировавшему крейсеру, им оставалось только снять с него командира, двух офицеров и 54 матроса, не успевших пересесть на миноносец...
Казалось бы, заурядный, обычный для морской войны эпизод. Но, как ни парадоксально, через три с половиной месяца он обернулся для немцев катастрофой - гибелью дальневосточной крейсерской эскадры адмирала Шпее у Фолклендских островов.
Рассказывая об этом сражении, уже отмечалось, что решение Шпее идти на Фолклендские острова вызвало недоумение у многих офицеров эскадры и что командир <Гнейзенау> убеждал адмирала не рисковать эскадрой ради разрушения английской радиостанции и пленения губернатора островов. Настала пора пролить свет на причину адмиральского упрямства. Оказывается, Шпее получил прямой приказ идти к островам, только приказ этот был отдан ему не германским командованием, а... британской морской разведкой!
Дело в том, что, когда русские водолазы тщательно обыскивали место гибели "Магдебурга", они обнаружили сигнальные книги и шифры, которые вместе с найденными на корабле кодами и другими секретными документами дали русской разведке возможность овладеть системой германских шифров и передать их союзникам. Это-то обстоятельство и позволило английской разведке подготовить адмиралу Шпее телеграмму от имени германского командования. Ее отправил с берлинского телеграфа агент, ухитрившийся раздобыть бланки с печатями экспедиции морского министерства и цензурного отдела.